Неточные совпадения
На диване было неудобно, жестко, болел бок, ныли кости плеча. Самгин решил перебраться
в спальню, осторожно попробовал встать, — резкая боль
рванула плечо, ноги подогнулись. Держась за косяк двери, он подождал, пока боль притихла,
прошел в спальню, посмотрел
в зеркало: левая щека отвратительно опухла, прикрыв глаз, лицо казалось пьяным и, потеряв какую-то свою черту, стало обидно похоже на лицо регистратора
в окружном суде, человека, которого часто одолевали флюсы.
И все опять запрыгало, завертелось. Дамы щиплют корпию и танцуют. Мужчины взывают о победе и одолении, душат шампанское и устроивают
в честь ополчения пикники и dejeuners dansants. [танцевальные утренники (франц.)] Откупщик жертвует чарку за чаркой. Бородатые ратники,
в собственных
рваных полушубках,
в ожидании новых казенных, толпами
ходят по улицам и поют песни. Все перепуталось, все смешалось
в один общий густой гвалт.
— Стой! Ни шагу! — крикнул он, хватая его за локоть. Ставрогин
рванул руку, но не вырвал. Бешенство овладело им: схватив Верховенского за волосы левою рукой, он бросил его изо всей силы об земь и вышел
в ворота. Но он не
прошел еще тридцати шагов, как тот опять нагнал его.
Действительно, это был «жених из ножевой линии» и плохо преподавал русский язык. Мне от него доставалось за стихотворения-шутки, которыми занимались
в гимназии двое: я и мой одноклассник и неразлучный друг Андреев Дмитрий. Первые силачи
в классе и первые драчуны, мы вечно
ходили в разорванных мундирах, дрались всюду и писали злые шутки на учителей. Все преступления нам прощались, но за эпиграммы нам тайно мстили, придираясь к
рваным мундирам.
С Кишкиным действительно случилась большая перемена. Первое время своего богатства он
ходил в своем старом
рваном пальто и ни за что не хотел менять на новое. Знакомые даже стыдили его. А потом вдруг поехал
в город и вернулся оттуда щеголем, во всем новом, и первым делом к баушке Лукерье.
Старик ни
в чем не изменил образа жизни и
ходил в таком же
рваном архалуке, как и
в прошлом году.
Воровство грандиозное, наши солдаты сидят
в окопах
в рваных шинелишках,
в худых сапогах, а
в тылу идет распродажа обмундирования, все мужики
в деревнях
ходят в английских френчах и американских башмаках.
Рваная шинелишка — рупь цена — да сапоги старые,
в коих зимой Балканы перевалил да по колено
в крови
ходил!)
— К Корытовым
в угол новая жиличка въехала. Жена конторщика. Конторщик под новый год помер, она с тремя ребятами осталась. То-то бедность! Мебель, одежду — все заложили, ничего не осталось.
Ходит на водочный завод бутылки полоскать, сорок копеек получает за день. Ребята
рваные, голодные, сама отрепанная.
На первых порах привередничать нечего: можно жить
в соломенном шалаше и ловить рыбу
рваными сетками; у иного и новые сети, да ничего не возьмет; за лодками также не
ходить стать: на Оке лодок не оберешься.
Наши лавочники, чтобы позабавить эту голодную
рвань, поили собак и кошек водкой или привязывали собаке к хвосту жестянку из-под керосина, поднимали свист, и собака мчалась по улице, гремя жестянкой, визжа от ужаса; ей казалось, что ее преследует по пятам какое-то чудовище, она бежала далеко за город,
в поле, и там выбивалась из сил; и у нас
в городе было несколько собак, постоянно дрожавших, с поджатыми хвостами, про которых говорили, что они не перенесли такой забавы,
сошли с ума.
— Да, конечно, можно, — отвечала Анна Михайловна. Проводив Долинского до дверей, она вернулась и стала у окна. Через минуту на улице показался Долинский. Он вышел на середину мостовой, сделал шаг и остановился
в раздумье; потом перешагнул еще раз и опять остановился и вынул из кармана платок. Ветер
рванул у него из рук этот платок и покатил его по улице. Долинский как бы не заметил этого и тихо побрел далее. Анна Михайловна еще часа два
ходила по своей комнате и говорила себе...
А то, что жизнь людей,
в душу которых вложена жалость и любовь друг к другу,
проходила и теперь
проходит для одних
в устройстве костров, кнутов, колесований, плетей,
рванья ноздрей, пыток, кандалов, каторг, виселиц, расстреливаний, одиночных заключений, острогов для женщин и детей,
в устройстве побоищ десятками тысяч на войне,
в устройстве периодических революций и пугачевщин, а жизнь других —
в том, чтобы исполнять все эти ужасы, а третьих —
в том, чтобы избегать этих страданий и отплачивать за них, — такая жизнь не мечта.
— Вот наказание! Ошалел ты, что ли? Какие гости
в этакую пору? Постыдились бы они, черти
рваные, по ночам людей беспокоить! Где это видано, чтоб ночью
в гости
ходили?.. Трактир им здесь, что ли? Дура буду, ежели ключи дам! Пусть проспятся, а завтра и приходят!
На толкучке топчутся люди. Кричат, божатся, надувают. Глаза беспокойно бегают, высматривая копейку.
В разнообразии однообразные, с глазами гиен, с жестоким и окоченелым богом
в душе, цыкающим на все, что рвется из настоящего. Как из другого мира, проезжают на дровнях загорелые мужики
в рваных полушубках, и угрюмо светится
в их глазах общая тайна, тихая и крепкая тайна земли. Среди них
хожу я, с мозгом, обросшим книжными мыслями.
Перебираясь на другую квартиру, Скворцов нанял его помогать при укладке и перевозке мебели.
В этот раз оборвыш был трезв, угрюм и молчалив; он едва прикасался к мебели,
ходил понуря голову за возами и даже не старался казаться деятельным, а только пожимался от холода и конфузился, когда извозчики смеялись над его праздностью, бессилием и
рваным благородным пальто. После перевозки Скворцов велел позвать его к себе.